trandblchixa: (Default)
[personal profile] trandblchixa
Оригинал взят у [livejournal.com profile] kumiko_artistkaв СВЕТЛАНА СУРГАНОВА
То, что она выжила, — один случай на тысячу. «Словно Боженька решил, что мне еще рано, не все еще сделала», — говорит лидер команды «Сурганова и Оркестр» Светлана Сурганова. 10 лет никто, кроме самых близких, не знал, сколько на ее долю выпало боли. И только окончательно победив, открыто призналась: все время, пока пела в «Ночных Cнайперах», она старалась побороть рак. Но еще никогда так подробно и откровенно Сурганова не рассказывала о том, что с ней происходило.

Светлана Сурганова, Диана Арбенина
С бывшей коллегой по группе «Ночные Снайперы» Дианой Арбениной (справа)

Когда и где родилась: 14 ноября 1968 года в Ленинграде
Знак зодиака: Скорпион
Образование: окончила музыкальную школу по классу скрипки, медицинское училище и Санкт-Петербургскую педиатрическую академию
Карьера:
в 1993 году вместе с Дианой Арбениной создала группу «Ночные Снайперы».
В числе хитов того времени: «31 весна», «Столица», «Асфальт», «Кошка» и
др. В декабре 2002 года создала коллектив «Сурганова и Оркестр».
Записала альбомы «Неужели не я», «Живой», «Корабли» и др. Хиты:
«Мураками», «Ангел седой», «Апрельская», «Белая песня» и др. Совместно с
Арбениной выпустила сборники стихов: «Дрянь» (1997) и «Цель» (1997). Ее
стихи включены в 10-й том антологии «Поэты русского рока» (2005).
Приняла участие в русском дубляже мультфильма «Кошмар перед Рождеством».
В 2009 году организовала запись аудиокниги стихов Анны Ахматовой 

— Вторая реанимация стала для меня кромешным адом: постоянная
температура, отсутствие всяких сил, опиаты, обезболивающие каждые
пятнадцать минут, мокрая простыня. И каждое движение как тысяча ножей — в
бока, в живот — везде. Чтобы как-то заснуть и справиться с болью, я
старалась просто дышать на раз-два-три-четыре-пять, заставляла себя
считать — сколько могла. Когда совсем припекало, подавала сестричке
знаки, пыталась присаживаться на постель, да она и сама подходила ко
мне: «Что, милочка, совсем неможется?» — и вкалывала очередную дозу. Я
лежала в зондах, трубочках, катетерах. И когда через два дня после
операции убрали первый зонд, я немножко воскресла, подумала: «Все-таки
жизнь есть...»

С таким диагнозом не выживают
— Пойдем от печки! Недомогания начались года за полтора-два до первой операции.
Именно тогда я стала понимать, что в организме что-то сломалось,
какая-то гадость поселилась и во мне растет. Локализация, ласково
говоря, благополучная для опухолевого роста, — это сигмовидная кишка. Я
догадывалась о своем диагнозе, потому что учиться любила, а чтение
медицинских книг значилось главным моим хобби. Поэтому, сопоставляя все
признаки и симптомы, поняла, что дело — хана. Но чтобы заставить себя
пойти на обследование и вообще к врачу, не хватало мужества. Это ведь
очень интимная зона, а ко всему прочему я еще и понимала, что мне грозит
ректороманоскопия — такая гнусная процедура, когда шланг вставляют в
задницу и начинают смотреть тебя изнутри. Ничего приятного как с точки
зрения физических ощущений, так и морально: чувствуешь себя в
уничижительном положении. Почему бы эту процедуру не сделать менее
травматичной, и в первую очередь психологически? Какой-то вчерашний
день! Если бы люди ходили на подобные обследования, что называется, со
спокойным сердцем, а может, даже и с радостью, то таких страшных
диагнозов было бы меньше: диагностировалось бы все раньше, да и
профилактические меры можно было бы принять вовремя. Я боялась, не
желала подвергаться унизительным экзекуциям... И дотянула до того, что у
меня развился некроз — проще говоря, отмирание тканей — и кишка
рванула. Это случилось в гостях: я там раздухарилась, расхорохорилась — и
подняла шестнадцатикилограммовую гирю. Да еще и домой со своим
перитонитом поехала на велосипеде, и дорога по нашим милым питерским
кочкам заняла у меня минут сорок.

Я только чудом не потеряла сознание. А добравшись до дома, поняла, что скорую надо все-таки
вызывать. Слава Богу, дома были друзья, они и помогли. Когда неотложка
привезла меня в больницу, стало ясно, что случилась катастрофа. Хорошо,
что не дошло до третьей или четвертой стадии, меня прорвало раньше и, в
общем-то, именно это и спасло. Сначала меня привезли в дежурную больницу
на Фонтанке. Широко известно, что у нас все очень размеренно и
неторопливо: пока меня доставили в приемное отделение, пока спустился
доктор, пока подошел ко мне, пока пальпировал, пока записал — прошла
уйма времени. Да еще и нюанс такой: мне ж 27 лет было, девчонка совсем,
медики сразу думают на гинекологию, никому и в голову не приходит, что
там — онкология. Каким-то чудом все-таки отправили меня в
проктологический центр. И вот уже с шестнадцатичасовым перитонитом
прооперировали. Мне потом сказали, что это вообще редкий случай — с
таким диагнозом просто не выживают.

Лежу в реанимации с дыркой, которая называется колостома — после удаления опухоли один конец кишки
выводят наружу, и все отправления ты совершаешь в специальный мешочек —
калоприемник, который прикрепляют тебе на живот. Врач, не зная, кто я и
что я, с траурным лицом приходит ко мне в реанимацию и говорит — мол,
слава Богу, мы все успели, но пришлось сделать травмирующую операцию, то
есть теперь вы всегда будете ходить в мешочек. А я ему: «Это что, мне
операцию по Гартману сделали?» Хирургию-то я очень любила и хорошо себе
представляла, что именно мне сделали. Вообрази: только пришла в себя,
открыла глаза, узнала, что мне светит пожизненная инвалидность (в моей
ситуации автоматически дают II группу)... И тут же называю операцию по
имени автора и дискутирую с врачом на предмет орфоэпии фамилии Гартман —
где ударение правильнее ставить. На том и разошлись. Наверное, ему было
приятно не увидеть истерики от урода и инвалида, а поговорить на
профессиональные темы. По-моему, неплохо!

А через пятнадцать дней случилась еще одна операция: меня плохо продренировали (от англ. drain —
«осушать». — Прим. «ТН»), все нагноилось, и пришлось вскрыть снова.
Диагноз звучал так: «множественные межпетлевые абсцессы». И вот,
пожалуйста — вторая реанимация. Ад. Плохо...
Но я же герой, партизан, так что пыталась стоически выносить все процедуры. Не люблю никого
дергать, беспокоить, особенно медперсонал. Считаю: главное — не мешать
работать людям...

Я человек такой. То ли меня так воспитали, то ли от родителей передалось... Мои мама и бабушка — блокадницы, им было
что мне рассказать. Они все 900 дней пробыли в Ленинграде, не
эвакуировались. Маме на тот момент было всего семь лет, но ведь дети в
таком возрасте уже многое понимают. Бабушка же работала в диспансере. И
то, как, несмотря на все ужасы и кошмары, люди достойно переносили все
тяготы, не может не впечатлять! Они просто делали свое дело: мама
училась, бабушка работала, как могли, помогали близким, соседям и не
хныкали. Какое, к черту, уныние? Зубы сжал — и живи. Они внушили мне
чувство собственного достоинства: главное, чтобы самому перед собой не
было стыдно. Отчаяние — это грех. Позволить людям порхать вокруг себя,
кудахтать и пытаться вызвать сожаление в свой адрес — не мой стиль. Я не
имела на это права, потому что в моей голове, в моих ушах, в моем
сердце звучали рассказы мамы и бабушки. Вот там действительно была
задница! Такое пережить! И ничего — не роптали. Я хотела быть достойной
памяти людей, которые меня воспитали. А сколько вокруг меня тех, кто
годами мучается, но как-то справляется с этими болями, находит силы не
спиваться, делиться опытом, а, может быть, даже и работать. Эти примеры
грели мне душу...

Перевязки — это отдельный аттракцион. Персонал использовал клеол — это фактически клей «Момент», только жидкий.
Выглядела повязка следующим образом: марлевый тампон, сверху общая
марля, и все это посажено на клей, который тут же становился частью
твоей кожи. А сдирать его надо было непременно бензином или иным
спиртосодержащим раствором. Представляешь, что ощущает человек, которому
трут разъедающим веществом по ссадине? Включи воображение:
свеженаработанная ссадина и бензин или спирт! Килограмма два теряешь
запросто, весь мокрый лежишь от боли, кряхтишь, ежишься, но неловко
кричать или ругаться матом, хотя очень хочется. Люди ведь делали свое
дело: иного-то способа на тот момент не было, не придумали еще в 1995-м,
как фиксировать на животе такую повязку, а операционное поле было
достаточно большим, и надо было покрыть его все.

Будешь как новенькая!
- Когда я вернулась домой, весила 43 кг при росте 160 см. Сейчас,
наверное, это считается нормальным... Кстати, то был единственный в
жизни период, когда у меня были стройные ноги, без этих толстых ляжек.
Со временем опять наросло, конституция никуда не делась — дала о себе
знать. Но тогда сил не было совершенно! Я помню, как впервые взяла
скрипку: она показалась мне многотонным сооружением, которое я еле
взгромоздила на плечо. И после этого усилия шевелить смычком уже просто
не могла.

В больнице я провалялась около месяца. А потом начались
«прекрасные» будни, продлившиеся долгие восемь лет. В течение всего
этого времени я была пациентом онкодиспансера, отделения стомированных
больных. Это специальные муниципальные учреждения, где таких, как я,
обучают пользоваться специальными средствами и ухаживать за собой. Мне
там очень помогли. Я долго не решалась на восстановительную операцию,
потому что была напугана второй реанимацией — уж больно много она отняла
у меня сил, все соки выпила. Ну и потом, у «Ночных Снайперов» был очень
напряженный гастрольный график, мы много ездили, а выпадать из жизни не
хотелось. Пугали и возможные осложнения, эта неопределенность:
срастется — не срастется. Короче, я дотянула до калькулезного
холецистита, весь желчный пузырь был набит камнями, и его надо было
удалять. Доктор мне и говорит: «Слушай, ну уж если все равно мы будем
делать тебе операцию, давай мы тебе и реконструкцию сделаем. Будешь ты
как новенькая, девочка-припевочка, ведь лучшие годы жизни — с 27 по 35 —
прошли коту под хвост». Ведь и правда, все было очень серьезно — куда
хочешь когда хочешь не пойдешь, не погуляешь с таким сюрпризом на
животе.

В 2005 году меня прооперировали, и я стала как все. У
меня просто крылья за спиной выросли, бросилась наверстывать все
упущенное за эти годы: есть, ездить, общаться. Поистине это было второе
рождение. И я страшно благодарна всем своим друзьям, которые со времен
первой операции поддерживали меня как могли. Совершенно незаслуженно я
не упомянула до сих пор человека, который сыграл огромную роль в моей
жизни — Динку Арбенину. Знаешь, даже словами не могу описать, выразить
то, что она для меня сделала в период первой операции. Это трудно
переоценить! Если бы не ее жизнеутверждающий тонус, если бы ее не было
рядом, я вообще не уверена в успехе всего мероприятия. Таких людей
больше нет! Она невероятный друг, умеющий поддержать, как никто другой.
За это ей колоссальное, низкопоклонное спасибо. И Диана Аветисян
(концертный директор коллектива «Сурганова и Оркестр» в первые два года
его существования. — Прим. «ТН») мне помогала, но недолго это длилось...
И мои друзья из Риги — семейство Прониных, которые неутомимо убеждали
меня в необходимости операции.

Ставить на себе крест – из разряда глупостей
- В 2008 году у меня была еще одна операция, четвертая по счету и,
надеюсь, последняя. Там уже была задействована гинекология — киста,
миома матки. Говорю открыто, используя всем известные медицинские
термины. Что уж там кокетничать! Но несмотря на все это, я сижу перед
тобой — прекрасная, фотогеничная, остроумная — и радуюсь жизни, пытаясь
радовать других. Что бы с нами ни случилось, нужно помнить, что это
очередная твоя страница в жизни, которую ты скоро перелистнешь. Если не
сможешь перелистнуть сам, тебе в этом помогут: перенесут на облака,
поселят на небеса — и там наверняка не хуже, чем здесь, а может, даже и
лучше. Ты просто продолжишь свое путешествие, пойдешь дальше. Душа ведь
не умирает, не исчезает — это мое глубокое убеждение. Может, они
переселяются?

Мне, слава Богу, неизвестно в полной мере значение
слова «обреченность», когда уже абсолютно понятно, что дни твои сочтены.
Что бы я сделала? Не знаю. В первую очередь раздала бы долги, если бы
они у меня были. Съездила туда, куда давно хотела, — организовала
приятное путешествие. И не замыкалась на себе, общалась, пытаясь
поделиться тем, что поняла о жизни, о заветных мечтах. Если уж им не
суждено сбыться, так пусть они будут озвучены. Я знаю немало, к
сожалению, неизлечимо больных. Среди них есть те, кто уходит в тень, в
сторону, не желая вызывать жалости к себе. Сопереживание словно пугает
их, и они пытаются сами осмыслить, осознать свое положение, справиться с
ним. Мне очень хочется, чтобы эти люди не замыкались в своей трагедии.
Конечно, было бы большой удачей, если найдутся настоящие друзья, которые
просто будут рядом в эти последние недели, месяцы. Знаешь, нужно как
можно больше времени посвящать друг другу.

У меня был друг — Юл Абрамов. Он умирал на моих глазах от меланомы левой стопы. Страшная
болезнь на той стадии уже не поддавалась терапии, хотя, конечно, все
было испробовано — и химия, и облучение. И все равно лечение оттянуло
его уход и даже превзошло все ожидания: врачи давали ему полгода, а он
прожил больше двух лет. Медики были в недоумении — в положительном
недоумении. А я и Валера Тхай (гитарист коллектива «Сурганова и
Оркестр». — Прим. «ТН») поддерживали его как могли. Вот уже пять лет,
как Юла нет с нами, а мы, такие безалаберные, все еще не можем выпустить
диск с его песнями, хотя трындим об этом перманентно. Вечно какие-то
причины находятся: то свой альбом пишем, то график концертный совершенно
несусветный. Кстати, отпуск творческий берем, в том числе и по причине
того, что нужно отдать долг, убрать хвосты. И осуществить то, что ждало
столько времени. Его песни должны услышать не только друзья, родители, а
как можно больше людей. Он писал потрясающие вещи! Пока в нашей
программе только одна песня Юла — «Забирай». Но будет еще несколько. А
кроме того, у нас ведь сохранился его голос! Пока он болел, доживал
последние год-полтора, мы в своей домашней студии записывали его, делали
бесконечное количество дублей, хотя он прекрасно все исполнял с первого
раза. Это было необходимо!

Он был очень педантичным, строгим к себе человеком. Оттачивал свое вокальное мастерство, голос, подачу — до
последнего. Потом уже Юлу стало совсем тяжело, кончились силы, у него
была кахексия (крайняя степень истощения). Мы с Валеркой были у друга за
два дня до того, как его не стало. На Юла было тяжело смотреть —
абсолютно высохшее тело, что называется, кожа да кости. Мы принесли ему
клубники. Юл приходил в сознание урывками, всполохами, но узнал нас,
обрадовался. И нашей клубнике обрадовался, поел ее! Это были последние
ягоды в его жизни... Как уходил этот человек — совершенно отдельная
история, достойнейшая! Да, он кричал от боли, потому что не мог этого не
делать. Но до последнего был по-настоящему жив, всем интересовался. Эти
воспоминания — мои на всю жизнь. Всегда буду рассказывать о нем, о его
песнях, буду прикладывать все усилия, чтобы его песни звучали, чтобы их
любили, потому что это от Бога. Сколько посредственностей вокруг,
которые куда-то лезут, что-то пытаются. Юл прожил только тридцать лет, а
я не хочу, чтобы он был забыт.

Болезнь тоже дается не просто так, а для определенного опыта. Ницше был прав, когда говорил: «Все, что
не убивает, делает нас сильнее». Даже если случается трагедия с тобой,
твоими близкими. Значит, делай выводы, извлекай уроки — как минимум.
Кроме того, это дается, чтобы мы стали внимательней друг к другу и
внутренне сильней. Человек очень многое может. И все-таки я убедилась:
Господь Бог посылает нам только те испытания, которых мы достойны и
которые можем преодолеть.

А ставить на себе крест — из разряда глупостей. Кто-то спросит: «А как же
с этим грузом жить?» Потихонечку! А как люди в войну справлялись? Есть
было нечего, голод, и семеро по лавкам. Это намного круче, настоящая
ситуация безысходности. Мы же живем в цивилизованном мире, есть и
социальные сети, и психологи. Только не зацикливайся на себе, рот
открой! Расскажи о проблеме, о своих ощущениях, тебе обязательно
помогут. На самом деле отзывчивых людей очень много. С миру по нитке, ты
только доверься, расскажи! Но если замкнешься — все! Натворишь
глупостей, всяких суицидов напридумываешь... А зачем? Все равно все там
будем. Тебе выпало такое испытание — так пройди его достойно, извлеки
уроки, научи других и красиво, с улыбкой умри.

Когда в 2008-м я лежала в палате интенсивной терапии, случилась у меня, прости Господи,
менструация. Я подумала, что это кровотечение, вызванное осложнениями
после проведенной операции. Дежурная медсестричка пошла прояснять
ситуацию. Оперировавшая меня бригада удивилась: «А что там, собственно,
может кровить? Ей же все подчистую вырезали!» Представляете, такое о
себе услышать? Если раньше я могла фантазировать на тему репродукции и
сохранения своего генофонда, то тут все — приговор. Я была в шоке, меня
прямо в жар бросило, сердце заколотилось. Я выдала типичную «вегетатику»
— состояние, близкое к полуобморочному. Потом меня, конечно, успокоили,
разобрались... Выяснилось, что просто перепутали историю болезни. А я
уже на себе как на женщине успела крест поставить!

Я представила, что наша жизнь — просто книга. Закончился один этап, мы расстались с
кем-то, началась следующая страница... Надо быть благодарным жизни,
людям, событиям. Впереди новый интерьер, новые встречи, новый климат,
может, новые продукты. Любые изменения требуют адаптации, так что
действуйте без паники и дерготни. Организм — мощный механизм, не мешай
ему, дай адаптироваться, не руби сплеча. Это как машина, которую мы,
прежде чем переключить с одной передачи на другую, разгоняем до
определенной скорости. Как минимум надо сделать вдох и выдох, а лучше
еще вдох и еще выдох и постоянно держать в голове мысль о том, что ты не
одинок: Он тебе все равно поможет, если только ты сам не отвернешься,
не плюнешь Ему в лицо.

У меня такое количество наркоза было — не каждый выйдет без потерь. Все, кто испытал клиническую смерть —
остановку сердца и дыхания, — рассказывают примерно одинаковые вещи, в
основном про тоннель. А я подумала сейчас о том, что, может быть, это
просто ощущения от вхождения в наркоз? Очень похоже на состояние
клинической смерти. Я не хочу врать. Вообще не хочу врать с недавнего
времени, а хочу говорить только правду. И вот что я совершенно точно
ощущаю, так это то, как после всех событий укрепилась моя взаимосвязь с
какими-то тонкими материями. Я с детства чувствовала, что не так все
просто в нашем мире, а после пережитых испыта­ний чувство обострилось.
Это не ви­­дения, предсказания или вещие сны, а ощущение некоего
куратора, который меня ведет, сопровождает, и мне от этого не одиноко.
Наверное, у каждого этот товарищ есть, только нужно найти с ним общий
язык. За нами приглядывают, это уж точно! Его иногда называют
ангелом-хранителем. Пожалуй, он мой самый близкий друг.

Есть колоссальная притча, она мне очень нравится. Человек и Бог идут по
песчаному берегу океана. Человек говорит Богу: «Почему, когда у меня все
хорошо, я иду по жизни и вижу на песке следы двух пар ног — Твоих и
моих, а когда у меня беда, на песке следы только одной пары? Почему Ты
покидаешь меня?» «Неразумный ты человек, — отвечает Бог, — я же беру
тебя на руки!»

Автор: Анна АБАКУМОВА, источник: teleweek.ru/



Концерт "Сурганова и оркестр" состоится 12 ноября в 19.00 в Крокус Сити Холл. Мы идем!

From:
Anonymous( )Anonymous This account has disabled anonymous posting.
OpenID( )OpenID You can comment on this post while signed in with an account from many other sites, once you have confirmed your email address. Sign in using OpenID.
User
Account name:
Password:
If you don't have an account you can create one now.
Subject:
HTML doesn't work in the subject.

Message:

 
Notice: This account is set to log the IP addresses of everyone who comments.
Links will be displayed as unclickable URLs to help prevent spam.

Profile

trandblchixa: (Default)
trandblchixa

November 2011

S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930   

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 04:49 am
Powered by Dreamwidth Studios